Просто быть, существовать, дайте мне! Давайте так договоримся: меня нет, вы меня не замечаете. А я есть, тут, тихонечко, в углу где-нибудь.
Не надо мне вашего внимания, заботы вашей не надо, домыслов на мой счет.
Вы живите, пожалуйста, мне до вас вовсе никакого дела нет. И не ждите от меня подвоха, постоянно! Ну, я же не вор, не убийца, не маньяк, в самом деле. Не пойман - не вор. Сами сначала спрячут свои доллары между пыльными страницами никогда не читанной старой книги. Доллары, евро, любовные записки - что угодно спрячут, забудут, где спрятали - а потом сразу на меня.
Вы не представляете, как с вами трудно. Сижу у себя, до самой ночи сижу, чтоб по квартире пройтись спокойно, только выйду - а вы всё не спите. В компьютер уткнувшись сидите, а завтра утром будильник, да? Разбудит, всех разбудит, и меня тоже разбудит, и будете вы бегать, туда-сюда, с чашкой кофе в одной руке, с непарным носком - в другой. Где носок, а? Да вон же, на карнизе висит. При чём тут опять я?
Знаете, почему в доме по ночам скрипят половицы? Потому что у них кости затекли, они размяться хотят, вот и разминаются. Знаете, почему занавеска колышется, когда ветра никакого нет и форточка закрыта? Потому что у вас окна в доме щелястые, сквозняк гуляет по полу, кусает вас за голые пятки. Пятки, по-вашему, чувствительнее тонких прозрачных занавесей?
Конечно, проще обвинить во всём безответного, чем разбираться в сути вещей. Обвинить - и забыть. С чего вы все взяли, что я желаю вам зла? Для того, чтобы зла желать - надо уметь желать, а я не умею, нет у меня такого устройства, которое бы вырабатывало желания. Не судите же всех по себе! Даже в своём кругу - не судите. Круг один, а все в нём - разные. Что уж говорить о тех, кто никогда в этот круг допущен не будет?
А пыли-то сколько за шкафом накопилось, вы хоть заглядывали когда-нибудь за этот шкаф? А загляните. Там, там все ваши потерянные блокноты, ручки, значки, карандаши, подзарядки, ключи, шнурочки какие-то непонятные, машинки детские, пряники засохшие. Душно мне, душно и тяжело в этой атмосфере постоянного страха - зачем вы её создаёте, кому от этого легче? Иногда, вот как сейчас, хожу по кухне, как маятник, тихо, темно, луч лунный в окно прокрался - и кажется, будто нет вас, никого нет, вообще никого нет, нет ни страха, ни суеты, ни криков, ни боли. И так хорошо делается. Даже забываю себя на какое-то мгновение, становлюсь этим лучом, этой кухней, этим окном.
Забываю и забываюсь. А с вами нельзя забываться. Чуть забудешься - а уже утро, и выбегает кто-то из вас на кухню, и протирает заспанные глаза, и видит меня - ну вот как сейчас.
-Мама! Бабушка! Прабабушка! Дядя Коля! Семён Семёныч! Привидение!!!!
И прибегают все ваши - мама и бабушка, и прабабушка прикатывает на коляске, и дядя Коля с Семён Семёнычем, не выспавшиеся, приползают на карачках, и все с дубинками, топорами, ножами и кастетами, а прабабушка тянет за собой пулемёт.
Вас так много, вы так вооружены, чего боитесь вы? Дайте просто быть, существовать дайте мне. Не по своей воле я тут, сами знаете, как тяжело с жилплощадью в больших городах. Вы не желаете со мной встречаться, ну так и я избегаю вас. Вы - потому что боитесь. А я - потому что просто брезгую.

"Слушай, она конечно, офигенно красивая. Но не идеальная. Ну, типа, как человек не совершенная. Говорит очень много. Рот просто не закрывается. Она как бы рассказывает мне всё, что происходит у неё в голове, типа поделиться чувствами хочет. И ещё любит настоять на своём. Не потому, что ей это важно - просто по приколу. Просто, чтобы было не по-моему.
Вот, и подруги у неё ещё, ну, как бы сказать. Не очень умные, короче. Она с ними каждую неделю как по расписанию в кино ходит, потом возвращается и рассказывает, что смотрели, кто на какой минуте засмеялся, кого парень бросил, кого в должности повысили. Потом ещё родители её. Мамаша звонит раз шесть на дню. Типа, проверяет, наверное. А папаша интересуется - когда на свадьбу пригласим. Но это ладно, это же родители, да, как бы надо терпеть. Только она сама всё чаще и чаще разговор заводит на эту тему - о свадьбе, то есть. Типа, как бы ей это совсем не надо, что за предрассудки. А вдруг надо? Вдруг проверяет? Запутался совсем. А она помолчать просто физически не может. Не понимает, что иногда человека надо как бы оставить в покое. Нет, правда, она классная очень. Но не идеальная, нет".

Богине любви надоел этот бесконечный внутренний монолог. Она сжалилась над бедным юношей и превратила его возлюбленную в идеальную и молчаливую мраморную статую. По другой версии, впрочем, возлюбленная сбежала сама, а статую в гостиной оставила ему в утешение.

В одном симпатичном Старом городе, в мрачном домике с готическими башенками, признанном ЮНЭСКО Всемирным культурным наследием, поселилось Злое Зло. Вид оно имело человеческий, и при этом – вполне привлекательный. Ну, хорошо – не уродливый. В целом, нормальный вид, в Старом городе вечно толпами шатались туристы, местные жители разные лица видели, привыкли ко всему.
Слегка попортив для разминки культурное наследие ЮНЭСКО, Злое Зло отправилось бродить по Старому городу в поисках развлечений. А развлечения у него известно какие – злые-презлые!
И тут, надо же случиться такому – из ворот академии Добра выпорхнула на кривую, камнем мощеную улочку, Любящая Доброта. Она плохо училась в академии, теории не знала совсем, вечно путала основные и второстепенные признаки зла, но её не прогоняли, потому что не было во всём городе доброты более любящей, чем эта.
Увидев Злое Зло, Любящая Доброта не стала долго думать (хотя в академии с самых первых дней пытались пристрастить её к этому полезному и увлекательному занятию) и по-доброму полюбила его. Но Зло было такое Злое, что ничего не почувствовало и пошло себе дальше: творить Чёрные Дела.
Первым Чёрным Делом было отравление источника. Злое Зло долго скиталось по большим городам, где все источники и так были отравлены самими жителями, поэтому оно мечтало добавить в свой злодейский арсенал этот милый фокус.
Встав на берегу отравляемого источника, наколдовав небольшой сквозняк, дабы тот романтически развевал полы его плаща, Злое Зло принялось читать заклинание. И тут – в самый ответственный момент – из-за куста выпрыгнула Любящая Доброта и произнесла ответное заклинание:
-Господин Злое Зло, вы мне ещё вчера так понравились, что я прямо вообще офигела. А плащик где такой оторвали?
-Органическое удобрение животного происхождения!!! – выругалось Злое Зло. И всё. Превосходное заклинание, отравляющее любой источник, было испорчено. Зато на окраине Старого города появился целебный, лечебный гейзер, а это городу и горожанам было только на пользу.
Злое Зло хотело было тут же на месте испепелить Любящую Доброту, но она была такая Любящая и такая Доброта, что когда он начал читать испепеляющее заклинание – попыталась помочь ему, вспоминая все волшебные слова, которые слышала на уроках в академии Добра (если не листала под партой журналы мод). В итоге, на окраине города, рядом с новообретённым целебным гейзером, приключился праздничный фейерверк, и горожане живо притащили туда столики, мангалы, пледы, зонтики, наборы для коктейля, бочки с пуншем, корзины пряников и так далее, а следом поспешили туристы с фотоаппаратами, камерами, гидами, пачками долларов и так далее.
Злое Зло снова изящно выругалось и убежало в свой готический домик. Там, под покровом темноты, оно написало на стенах разные слова на греческом и латинском языках и осталось довольно.
Через несколько дней, оправившись от шока, Злое Зло вновь вышло на злой промысел. На этот раз оно решило обрушить ратушу и обратить её в прах, а тех, кто заседал внутри – сделать ящерицами и жуками. Но и тут вмешалась Любящая Доброта – так, что заклинание в ужасе съёжилось, скомкалось, и побуквенно ввинтилось обратно в рот Злому Злу. У бедняги от такого случилось злейшее несварение желудка, да ещё и онемели кончики пальцев.

Так прошло два месяца. Стоило только Злому Злу выбраться на промысел – как тут же настигала его Любящая Доброта и по необразованности своей всё портила.
-Ну что ты ко мне пристала? – не выдержав, воскликнуло Злое Зло, когда великолепный смерч, который, между прочим, мог бы снести с лица Земли половину Старого города, причём именно ту, которая находится под особой охраной ЮНЕСКО, превратился в лёгкий приятный ветерок, освеживший утомлённых солнцем горожан и туристов, - Я же тебе ничего плохого не сделал!
Если какое-нибудь Зло, даже не очень Злое, заявляет, что оно не сделало ничего плохого (пускай не вообще в своей жизни, а в данный момент кому-то одному) – запускается программа самоуничтожения, и Зло самоиспепеляется на глазах у горожан и туристов. Так вышло и на этот раз – и директор академии Добра тут же понял, кто жил в Старом городе в домике с готическими башнями, признанном Всемирным культурным наследием ЮНЕСКО. В домик тут же отправили реставраторов, чтобы они поскорее ликвидировали последствия пребывания там Злого Зла, а Любящую Доброту начали награждать и чествовать, как народного героя. Ведь она спасла Старый город! Она победила чудовище!
Любящая Доброта награды взяла и надёжно припрятала, но так ничего и не поняла. Она даже не сообразила, что Злое Зло исчезло навеки, и ещё полгода ходила по улицам Старого города в надежде, что случайно его встретит. Но потом она увидела в кафе Обыкновенную Простоту, и всё у них стало хорошо.
А на место Злого Зла в Старый город под покровом ночи прибыло Ещё Более Злое Зло. Но оно было уродливым – как и положено настоящему, качественному злу. Поэтому ни Любящая Доброта, ни другие нерадивые студенты и студентки академии Добра не обратили на него внимания. И в Старом городе начали твориться тёмные дела. Но жители города рассуждали так: не всё же должно быть у нас хорошо, бывает в жизни и плохое. И терпеливо сносили все злодеяния Ещё Более Злого Зла, чем сильно портили ему настроение и отбивали иной раз всякое желание злодействовать.
Такое продолжалось до тех пор, пока Ещё Более Злое Зло не посягнуло на домик с готическими башенками, признанный Всемирным культурным наследием ЮНЕСКО. Тут уж все – и горожане, и туристы, и академики академии Добра сразу поняли, кто перед ними есть и изгнали Ещё Более Злое Зло с позором.
-Хе-хе-хе! – сказало Ещё Более Злое Зло и вернулось в Старый город под покровом ночи.
Там оно до сих пор и живёт.



ещё изображений

Когда в Городе закончились деньги, все мужчины поехали искать работу в другие города. И мои старшие братья тоже поехали. А родители остались, потому что они старенькие. И ещё потому, что у нас огород - надо за ним ухаживать. Когда в городе нет денег, без огорода не проживёшь.
Наверное, в том году деньги закончились во всех городах, потому что наши мужчины вернулись ни с чем. Нигде их не брали: везде своих работников хватало. Тогда все стали ходить друг другу в гости и пить. Было очень весело, хотя и страшно. Когда к братьям приходили друзья, мы с мамой прятались в подпол.
А однажды в город приехали люди в костюмах и сказали, что им как раз нужны хорошие работники. Они согласны нанять всех наших мужчин, если они не боятся тяжелой и грязной работы. И денег обещали столько, сколько в нашем Городе почти никто за раз и не видел.
Город, в который уехали работать мои старшие братья, и почитай все их друзья, называется коротко - Ад. Он находится под землёй. Я думала, что под землёй темно - как в подполе, если свет не зажигать. Но братья говорят, что там горят огни день и ночь, и поэтому всегда светло. Я просила, чтобы они взяли меня с собой в Ад, но братья сказали, что девчонкам там не место.
Раз в год в Городе праздник. Это мужчины возвращаются с деньгами и подарками. Денег, которые они привозят, хватает на целый год - и ещё остаётся, чтобы положить в Банк.
Сейчас как раз это время, самое счастливое. К братьям пришли их друзья, но мы с мамой уже не прячемся в подпол. Потому что наши мужчины больше не пьют такого, от чего им становится весело, а нам - страшно. И не едят тоже. Я спрашивала у братьев - как это они могут так долго обходиться без еды. А они отвечают - сами не знаем. Но есть не хочется, и, как видишь, ноги не протянули. Ещё они не спят. Не так, как мама не спит - от бессонницы, а просто не спят. Лежат ночью на кроватях, а когда думают, что все заснули, начинают тихо перешептываться.

У старшего брата, когда он уезжал, оставалась в Городе невеста. Она его не дождалась - за другого вышла, у его родителей деньги всегда водились, ему на заработки ехать не пришлось. Она всегда к нам приходит, когда мужчины возвращаются на побывку из Ада. Они со старшим братом садятся за кухонный стол, держатся за руки, смотрят друг другу в глаза и молчат. И больше ничего. Поэтому, наверное, муж всегда отпускает её, не ревнует. Я один раз подглядывала за ними и вижу: у бывшей невесты морщины на лице и прядь седая в волосах, а брат каким был, когда к ней женихался - таким и остался.
Вчера наш сосед, тоже приехавший из Ада навестить своих, полез поправить антенну на крыше, упал вниз, разбился. Потом встал, встряхнулся и снова на крышу полез.
Хорошо, что нашим мужчинам в Аду платят много денег: больше никому не надо уезжать из Города на заработки. Наоборот, это к нам едут из других городов. Потому что работа есть, а работать некому - все работники по контракту пашут в Аду. А контракт у них, сказывают, вечный.

По узкой тропинке где-то в горах (чтоб страшнее было), уворачиваясь от клыков горных тигров и рогов горных баранов, шли ребёнок и старик. Ученик и учитель. Ускользнув от всех злобных тварей и умудрившись не свалиться в пропасть, они дошли до удобной прямой дороги, ведущей в долину, щедро одаряющую всякого путника тем, что ему, путнику, необходимо (и даже кое-чем сверх этого).
-Ну всё, - сказал ребёнок, - Дальше иди один, мне другим помогать надо.
-Но как же? - удивился сторонний наблюдатель, - Я думал, что учитель - старик.
-Я тоже так думал вообще-то, - обиженно сказал старик.
-Пока вы об этом думали, я вас учил, - ответил ребёнок и скрылся в тумане.

Орфей спускается в царство Аида, у входа его приветствует плакат «У нас не умирают». По земле стелется белый туман, над головой клубится серый. В тумане бродят тени. Как среди них искать Эвридику – совершенно непонятно.

К полудню туман рассеивается, тени становятся похожи на обычных людей. Орфей свободно бродит среди них, прислушивается к разговорам. Какие пограничные посты? Какие документы? О чём они? У него есть только один документ, самый главный – на освобождение Эвридики. Но как он найдёт её в этой толпе? Надо же, сколько народу уже поумирало.

Орфей присаживается на камень и перебирает струны – может быть, если он будет петь её любимые песни, Эвридика найдёт его сама?

Эвридики всё нет, зато местным жителям, похоже, песни тоже понравились. Они кидают к ногам Орфея монеты, и через несколько часов проголодавшийся певец уже стоит у ларька и жуёт адскую шаверму. Тут же зарабатывает адский гастрит.

-Ты так хорошо играл? – спрашивает у Орфея кто-то из местных.

Это – знаменитый организатор концертов. Во всех областях Аидова царства любят музыку, и готовы платить за неё хорошие деньги.

Орфей нанимается на работу – если тут и вправду кругом границы и документы, то этот человек поможет ему свободно перемещаться везде. Здесь нет справочной службы и невозможно узнать, в какой из областей томится Эвридика. Работодатель говорит, что когда-то очень давно души в царстве Аида разбились на группы по интересам и стали огораживаться от соседей. Скажем, убийцам не хотелось иметь ничего общего с судьями, а художникам – с бюрократами. Постепенно границы стали такими крепкими, что не всяким документом их перешибёшь. Но для тех, кто умет развлечь местных жителей прекрасной песней, границы открываются.

Несколько адских лет уходит на то, чтобы объездить с гастролями где-то треть царства Аида. Орфей уже привык к своему положению, про Эвридику вспоминает только во сне. Однажды после концерта он сидит на скамеечке под раскидистым дубом, перебирает струны, напевает что-то, и перед ним возникает Эвридика.

-Ты тоже умер? – говорит она, - Надо же, а талант остался с тобой. Я слышала, что все таланты исчезают, как только нас закапывают в землю.

-Так я не умер! – очухивается Орфей, - Наоборот, я пришел за тобой. Вот документы!

Документы на спасение поистрепались, но Орфей всегда носит их с собой, как талисман, как память о том, что он всё-таки живой.

Орфей и Эвридика берутся за руки и идут прочь. Они проходят несколько адовых областей, и никто не задерживает их.

Следом за Орфеем бегут все его импресарио и концертмейстеры, кричат: «Не покидай нас!», предлагают заоблачные гонорары.

Осталось только миновать ворота, ведущие наружу – Цербер уже открыл их, стоит рядом, отдаёт честь, прикладывая лапу попеременно к каждой из трёх голов.

Организатор концертов рвёт на себе волосы, выкрикивает в отчаянии какую-то сумму.

-Серьёзно? Но тогда вы будете работать себе в убыток, - оборачивается к нему Орфей. И исчезает.

Эвридика стоит на пороге мира живых, держит в руках документы. Цербер продолжает отдавать честь, теперь уже хвостом.

Она выходит, никто её не задерживает. После того, что произошло, ей хочется умереть. А в царстве Аида не умирают.

Она родилась в оранжерее. За окном падал снег: то хлопьями, похожими на клочки мыльной пены, которой мыли пол, то сыпучим порошком, напоминающим удобрение, то вдруг он начинал ни с чем не сравнимый танец: белые лёгкие создания медленно парили в воздухе, можно было задержать взгляд то на одном, то на другом, пока оно не скроется за краем рамы. Там, за краем рамы, не было зелёного цвета – всё казалось царственно-белым, как лепестки роз.

Она, несомненно, была белой розой. Вернее, будет – вокруг созревали её сёстры-бутоны, в ожидании самого главного бала в своей жизни. Все они дремали в покое оранжереи, время от времени поглядывая на снег за окном – он их развлекал.

В тот день она не спала всю ночь: все сёстры уже распустились, и теперь хвастались друг дружке своими нарядами, и только она оставалась прежней – тонкой и зелёной.
-Надо бы подрезать подсыхающие листья, - произнёс над головой знакомый голос. Часто этот голос напевал что-то, или переговаривался с другим голосом, живущим возле клумбы с алыми розами.
Несколько листьев, с печально потемневшими краями, упали вниз. Что-то неловко задело её, и голос вскрикнул:
-Твою же дивизию! Колючки эти тоже подрезать надо бы!
-Укололся? Что ж ты так неаккуратно? Ладно, пошли, я дам тебе пластырь, - отвечал соседский голос.
Отрезанные листья остались лежать на земле. Она огляделась: на каждом стебле, увенчанном красивой пышной розой, росли тонкие злые колючки. Раньше она не обращала на них внимания: разве у колючек может быть душа? И зачем нужны колючки? И какой прок от жизни, если ты родился колючкой?

Снег за окном начал таять. Роза, распустившаяся самой первой, потеряла два лепестка и очень этого стеснялась.

Колючка глядела за окно. На полянке напротив, давно отряхнувшейся от снега, из чёрной земли – точно такой же, как в оранжерее – появились тонкие зелёные иголочки. «Наверное, проходит время рыхлого и белого, - злорадно подумала колючка, - Наступает наше время, зелёное и тонкое».
-Давай я ещё штучек шесть белых срежу? А то они, типа, уже вянуть начинают! – раздался знакомый голос.
И мир вокруг сначала стал прозрачным, а потом снова белым.

У одного короля была дочка красоты неописуемой (никто описать не брался). Характер у неё тоже был - как в сказке (очень страшной). Но по законам королевства принцессу надо было выдать замуж (хотя она туда не спешила). Тогда придворный астролог (необразованный шарлатан, но человек неглупый и изобретательный) предложил королю провести рыцарский турнир (троеборье с копьём, конём и мечом - на потеху публике), победителю пообещать в жены принцессу, но внимание на этом не заострять, а побольше рассказать о самих состязаниях (можно написать об этом даже в стихах). Вместе с шутом (тоже сообразительным парнем) и принцессой (всё-таки это и её касалось) они за несколько вечеров придумали правила турнира и целый десяток состязаний (с элементами истязаний).

Все окрестные рыцари заинтересовались новой игрой (драконов в том мире никогда не было, крестовые походы ещё не изобрели, а показать свою удаль всем хотелось). Так заигрались (молодые парни были, азартные), что совсем забыли о том, что победителю полагается приз (хотя об этом объявляли все глашатаи на всех углах). Так что после окончания состязаний принцесса обрела супруга (и у неё сразу улучшился характер, потому что супруг был крутой воин и терпеливый наставник: научил её драться на мечах и скакать на коне, и они ускакали в другую сказку).

Все соседние короли, которым тоже надо было дочек куда-то пристраивать, решили повторить этот опыт (плагиаторы несчастные), но потерпели поражение (обидное, народ про это долго потом песни сочинял). А всё потому, что думали они только о том, чтобы свои делишки обтяпать (и в объявлениях указывали: "Принцессу, красавицу и умницу, покорительницу сердец и смутительницу умов - в жены победителю соревнований", а какие это соревнования и про что, писать ленились).

Первых людей Бог слепил из глины. До этого не было вовсе никаких людей. Были горы, моря, реки, леса, были разные животные, рыбы, птицы, а людей не было. И не с кем Богу было поделиться всей этой бесконечной красотой. Первые люди проснулись и увидели мир. Мир был так прекрасен, что они замерли на месте от удивления и любовались до самого захода солнца.
Постепенно люди привыкли к тому, что их окружает, и начали капризничать. Этому горы не той вышины, этому реки не той ширины, тому медведь на ухо наступил, а этому - динозавр на ногу. Стали люди роптать и даже критиковать то, что видят вокруг. Не все, но многие. И так они громко и противно вопили, что Бог - а он был ещё довольно юный по божественным меркам - наслал на неблагодарных глиняных болванчиков потоп. Поглотила эта пучина всех - даже рыб.
Отмыв как следует землю, Бог заново украсил её горами, реками, лесами, животными, рыбами и птицами. И заодно придумал цветы и насекомых. Стало ещё красивее, чем в первый раз.
Прошло несколько божественных десятилетий. Богу снова захотелось поделиться красотой хоть с кем-нибудь мыслящим. Да пусть хоть с глиняными болванами - зря он не оставил в тот раз хотя бы одно маленькое племя. И тогда он сделал новых людей - вырезал их из дерева. Потому что дерево в воде не тонет, и потопить вторых, стало быть, не удастся. Деревянные люди открыли глаза - и замерли от удивления. Поначалу мир им тоже очень понравился. Но потом - спустя каких-то пять или шесть божественных лет - и они начали выражать неудовольствие. Не все, конечно, а только самые громкие из них, но и этого было довольно. На этот раз Бог терпел их причитания дольше - надеялся, что одумаются, но вторые только всё больше и больше расходились, и совсем забывали восхищаться окружающей их красотой. Бог утомился от однообразия людских жалоб и наслал на землю огонь.
Всё, что не погорело в этом пожаре, он расставил по местам, снова населил землю животными, птицами и рыбами, воздвиг горы и пустил по равнинам реки, не забыл про цветы и насекомых, и придумал запустить в космос планеты и звёзды. Мир был неописуемо, сказочно прекрасен. И вновь, в который уже раз, Богу захотелось поделиться с кем-то этой красотой. Он долго не мог собраться с духом - знал уже людскую породу. Наконец, выточил третьих людей - из камня. Каменные люди были медлительными, основательными. Они очень долго смотрели на окружающий мир, прежде чем сообразили, как он прекрасен. Зато потом восхищались им, не переставая, несколько сот во всех смыслах божественных лет. Конечно, в конце концов и каменные люди привыкли к красоте мира и начали требовать и скандалить, совсем как их предшественники. Похвалят-похвалят - потом поскандалят-поскандалят. Бог глядел на них, глядел. Не зря он сделал третьих из камня - в огне они не погорят, а в воде хоть и утонут, но не растекутся бесформенными лужицами, какие-то обязательно спасутся на верхушках самых высоких гор. Но даже каменные люди в какой-то момент утомили Бога - и он решил заморозить их. Люди трескались от холода, ещё больше проклинали свою жизнь и всё, что их окружало, но не сдавались. Тогда Бог проехался по всей земле ледяным катком, который раздавил и растёр в порошок неблагодарных третьих.
Успокоившись, Бог снова отстроил и заселил планету. Ко всем прежним своим задумкам добавил заодно микробов и вирусы - для гармонии. О людях он не думал. Не думал, говорю. Не думал он о них. Мир был совершенен - но отстраивать его в четвёртый раз уже было тяжко. Поэтому о людях не стоило даже и помышлять: неблагодарные создания вновь разозлят его, а пятый мир он уже не осилит - слишком много себя вложил в последний, четвёртый. Но не поделиться такой красотой совсем ни с кем было ужасной скупостью, и, вместе с тем, жутким расточительством. Когда у тебя есть такой мир - не стоит растрачивать его только на себя.
Последних, четвёртых людей, Бог сделал по своему образу и подобию. Они были нежнее каменных, слабее глиняных и гибче деревянных. Они, конечно, тоже со временем принялись роптать и жаловаться. Но Бог не трогал их. Хотя на тот случай, если слушать людские жалобы станет совсем невмоготу, у него был заготовлен один маленький фейерверк - последний фейерверк в этом уголке вселенной. Ведь то, что убьёт четвёртых людей, без труда расправится и с тем, по чьему образу и подобию они были созданы.

иллюстрации picas_so -тут

У одной глубоко порядочной домашней утки родились утята. Это были её первые дети. Пока они были ещё яйцами, мама очень переживала, нервничала, разговаривала о том, что её тревожит со своим мужем, муж терпел молча, но на самом деле тоже переживал.
Когда малыши выбрались из скорлупы, он подошел к гнезду и с гордостью поглядел на них.
В ответ на него поглядели четыре миленьких, пушистеньких утёночка и один маленький пушистенький непойми-кто.
-Ч-что это? - спросил селезень, указывая крылом на странного малютку.
-Это - наш ребёнок! И он ничем не хуже остальных! - запальчиво сказала мама-утка. Она уже успела рассмотреть странного малыша и приготовилась дать отпор всякому, кто сочтёт его недостаточно красивым.
-Понял, - сказал селезень, - Пойду принесу вам всем поесть.



Пришла пора вести утят на детскую площадку. Мама-утка не спала ночь - готовила эффектный выход - и вот, наконец, наступило утро, и она, построив деток по росту (непойми-кто стоял вторым) повела их знакомиться с другими птицами. Папа-селезень сказался больным и не пошел со всеми вместе, за что жена назвала его трусливым бройлером и посулила, что он окончит свою жизнь в кислой капусте.
-Кто это? - брезгливо спросила какая-то молодая курица, увидев нетипичного утёнка.
-Значит так, - тут же подлетела к ней мама-утка, - Это - мои дети. Они все - утки. Такие же, как я, и как вот они. Если вам кажется, что кто-то из них чем-то отличается от других, то вам либо надо проверить зрение, либо пора на бойню.
-Да ничего мне такого не кажется, - испугалась курица, - Совсем вы утки ненормальные стали.
-Всё-таки не зря мы подписали петицию, - заметил один старый индюк, разглядывая новых утят, - Правильно. То, что люди размещают вредное производство поблизости от фермы, плохо сказывается на здоровье наших детей. Глядите - уже мутанты появились. Это же явный урод шагает.
-Я бы с вашей внешностью вообще об уродстве не рассуждала, - тут же схватила его за бороду мама утка, - В глаза смотреть! Вот увидите - из этого утёнка вырастет нечто особенное.
-Поживём - увидим, - миролюбиво сказал самый главный индюк, оттаскивая разгневанную утку от перепуганного старика, - Я слышал, что где-то на западе уже был подобный случай. В семье обычной утки родился странный утёнок, его все ненавидели, травили, а потом он вырос и стал лебедем.
Благодаря решительным действиям мамы-утки и покровительству самого главного индюка неудачного утёнка приняли в стаю.
-Он вырастет - и станет прекрасным лебедем! - шептались маленькие уточки. Всем хотелось произвести впечатление на будущего короля птичьего двора.
Странный утёнок вырос в странного селезня. Ферма находилась на перекрёстке нескольких птичьих магистралей, поэтому все прекрасно знали, как выглядят настоящие лебеди.
-Ну и когда же произойдёт, так сказать, эффектное превращение? - нервничал самый главный индюк. В своё время он заступился за странного кроху и теперь надеялся с его помощью попасть в высшее общество.
-Не торопите его, - шамкала постаревшая утка-мама, - Ещё не пришло его время.
Странный селезень женился на обычной утке. У них родились дети, потом - внуки. Ни один из них так и не стал лебедем.
Утка-мама давно уже умерла. Состарились и странный селезень с женой.
-Главного индюка всё-таки взяли в высшее общество: он украсил стол на каком-то правительственном банкете, - как-то раз сообщил супруге странный селезень.
-Зато ты так и не стал лебедем, - вздохнула жена, - Подруги завидовали мне, думали, что меня ждёт особенная жизнь, а моя жизнь ничем не отличается от их жизни. Всё то же самое.
-Не так уж плохо сложилась твоя жизнь, - погладил её по крылу муж, - Подруги завидовали тебе, ты сама постоянно ждала чуда, а ведь рядом с тобой был простой селезень. К тому же - довольно-таки странный с виду.

рисунок picas_so